Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Томас Манн – об отказе возвращаться в Германию из эмиграции

Томас Манн – об отказе возвращаться в Германию из эмиграции

«Если бы немецкая интеллигенция, если бы все люди с именами и мировыми именами – врачи, музыканты, педагоги, писатели, художники – единодушно выступили тогда проти...

Posted by Георгий Ефремов on 22 дек 2018, 06:23

from Facebook

С днём рождения, Марюс! Ilgiausių metų!

Марюсу Ивашкявичюсу исполняется 45. По любым стандартам — немного. А когда мы познакомились, ему было 25. Это произошло случайно на одной литературной тусовке в Комарове под Питером. Я тогда был в довольно тяжелой хандре (по разным поводам, личным и не очень), уже несколько лет ничего не писал и не переводил, и вообще собирался с этим делом завязывать. И он меня, что называется, «раскрутил»: как это, мол, ты бросаешь работу, а кто же нас тогда будет переводить? Я невежливо ответил: вы бы для начала сочинили что-нибудь толковое. Мы позубоскалили, может, даже он на меня слегка обиделся, я на него тоже. Потом прошло года четыре, и я в Вильнюсе попал на какой-то писательский съезд, а там — вместо того, чтобы обсуждать текущие дела, — яростно осуждали чей-то роман, в котором молодой автор «оклеветал всё самое дорогое». Я внимательно слушал и вдруг понял: автор — тот самый парень, что заранее волновался о переводе. Речь была о романе «Зелёные», в котором действовали исторические персонажи, хотя роман этот не исторический в точном значении слова, подлинные события там являются фоном для жестокой психологической драмы. Я взял роман, прочитал его, очаровался и перевёл, — это один из наиболее тонких и точных текстов о нашем общем, горьком, недавнем прошлом...
Ещё через два года я услышал о спектакле, на который весь Вильнюс валом валил; я его посмотрел, прочитал пьесу и понял, что знакомство с этим молодым человеком — одна из главных удач моей жизни. Довлатов шутил: бесспорно, что у любого гения есть знакомые, но кто поверит, что его знакомый — гений?
Мой школьный учитель литературы, новомировский критик
Виктор Камянов, давным-давно сказал (пусть и по иному поводу): «Анджей Вайда поднялся на такую высоту обобщения, с которой обе стороны баррикады выглядят одинаково мелкими».
По-литовски одинаково пишутся и звучат слова — «мелкий» и «подробный»… О Марюсе Ивашкявичюсе можно сказать, что он воспринимает события с такой глубиной и с такой остротой, откуда все выглядят одинаково крупными. И что ещё важно: Ивашкявичюс не позволяет действию заслонить человека. Не разрешает цвету уничтожить оттенки.
Можно сказать: он одержим истреблением стереотипов. И в этом смысле, несомненно, смягчает нравы.
Напоследок хочу привести один краткий текст. Это —
авторское предисловие к первому сборнику пьес Ивашкявичюса,
который назывался «Ближний».


*   *   *

Человек рождается без зубов, но сразу в изобилии обладает ближними.
Умирает он также, почти лишившись зубов, но мало кому удаётся приостановить умножение ближних. Они являются в определённых эпизодах вашей жизни и решают
определённые — ваши — жизненные вопросы, радуются по
определённым поводам, связанным с вашей личностью, и грустят в минуты определённых горестей. Они создают иллюзию, что без их определённого вмешательства ваша жизнь лишилась бы смысла. Иногда это несколько утомляет.
Иногда это начинает невыносимо утомлять, — именно о таком утомлении тут идёт речь.
Иногда в поле вашего зрения попадает кто-нибудь, кто желает занять место всех ваших ближних, и вы сами этого жаждете, и они это чувствуют, поэтому начинается битва. Но всё это в далёкой Вероне, — и уже изображено Шекспиром.
Иногда вы умираете, и тогда выясняется, что в жизни вы были двулики. Ближним лгали, что они вам близки, а сердцем любили дальнего. Ближние вам этого не простят.
Иногда является человек, швыряет на стол бумаги и говорит: я твой ближний. И занимает место тех, которых вы так любили. И он так близко прижимается к вам, что веет холодом. Никуда от него не деться, ибо он обрёл право быть так близко.
Ближние есть всегда и всюду, любое ничтожество располагает кем-нибудь ближним. Ближний пьёт воду, отпущенную двоим, загребает своё и чужое солнце, впивается в два аршина земли, своей и соседской.
Чем более таких ближних, тем ничтожней надежда выжить.














Новый документальный фильм о Бродском - «Ромас, Томас и Иосиф».

Новый документальный фильм о Бродском - «Ромас, Томас и Иосиф».

Премьера нового фильма известного режиссера -документалиста Лилии Вьюгиной об Иосифе Бродском.

Документальных фильмов об Иосифе Бродском снято более тридцати. Но этот – первый о литовском периоде его жизни. Впрочем, "роман с Литвой" у поэта продолжался с первого свидания в 1966 году и до конца жизни, все 30 лет, отмеренные ему с того момента. Бродский не раз гостил в Вильнюсе у супругов Ромаса и Эльмиры Катилюсов, а когда эмигрировал из СССР, часто писал им. Одно из признаний: "Поездки в Литву превратились для меня в функцию организма, от которой трудно отвыкать и которую трудно заменить".

Эту "функцию" друзья определили как любовь. Бродский любил Литву, ему нравился Вильнюс с его своеобразием, неспешным укладом жизни, отличающимся – от тогдашнего ленинградского – духом. И конечно, с его неповторимым архитектурным обликом. Знатоки утверждают, что влияние на поэта выразительности силуэтов местных храмов, их гулкой мощи – аскетичной графики величественной готики и богатой полифоничности вильнюсского барокко – можно явственно почувствовать в его стихах той поры. Он сам не раз говорил, что стилю как таковому учился у архитектуры.

Ленинградская неустроенность после ссылки и драма в личной жизни – эти раны в Литве поэту залечивать удавалось. Лирик легко сошелся с физиком: Бродский мог часами выкладывать душу Катилюсу. Нынче Ромаса уже нет в живых, а на его доме, куда приезжал Бродский, теперь мемориальная доска. Совпадение: эта улочка в Старом Вильнюсе называется Liejyklos (Литейная), и в Ленинграде Бродский жил на Литейном.

Второе имя в названии фильма – это про Томаса Венцлову, литовского поэта и переводчика, дружившего с Бродским и в эмиграции. Пригласившего Иосифа на свое венчание в США, эти уникальные кадры есть в картине.

Для режиссера и сценариста фильма Лилии Вьюгиной эта работа – еще и дело личное: давно москвичка, она родилась в Вильнюсе. "Бродский здесь встретил людей, непохожих по менталитету на тех, с кем он общался до этого. Ощущение от местной архитектуры, от этого – другого – общения на него очень повлияло. И я его прекрасно понимаю: когда попала в Москву, училась во ВГИКе, для меня это был шок, потому что в Литве все-таки уклад жизни другой.

Posted by Георгий Ефремов on 13 мар 2018, 01:32

from Facebook

СОБЫТИЯ из БИОГРАФИИ ЭЖЕНИ ТУШЕНКО (2)

с ним самим случившиеся
*
2. КАК ЖЕНЯ РУГАЛСЯ С К. И.*
Вам-то, может, и неизвестно, а я это дело хорошо помню.
Однажды К. И., видный учёный и вообще склочный человек, зашёл в гости к своей подруге М. Там уже сидел Эженя Тушенко. Он мрачно сидел на стуле с гнутыми ножками, как бы олицетворяя, что предметы роскоши не в силах нарушить его природный демократизм. И вообще он долго общался с культурными ценностями.
К. И. как аристократ и вообще мыслитель сразу набычился при виде Тушенко и злобно спросил:
- Зачем это?..
Эжене стало плохо, и он сказал:
- Уважаемый! Вы несравненный знаток древней литературы, но я поражаюсь грубости вашего обращения, особенно с теми, кто заслуживает вашего глубочайшего понимания!
К. И. внутренне сплюнул и проворчал:
- С вами я, кажется, не разговаривал. И не вижу причины менять поведение*.
Тогда подруга М. встала и говорит:
- Ты, дорогой К. И., недопустимо резок. Так Эженю Тушенко обидеть можно.
К. И. говорит: «Хорошо».
Тушенко внезапно спросил:
- Вы за что меня так ненавидите?
К. И. удивился:
- Кто это «вы»?
Эженя ответил:
- Интеллигенция – вот кто вы. Я часто размышляю над загадками популярности того или этого корифея нашей культуры или поэзии и прихожу к выводу, что народ меня понимает, а пресловутая элита – гнушается. Я думаю, это от излишне красивой жизни.
К. И. едко усмехнулся и сказал:
- Мне бы ваши заботы!..
Эженя опешил и содрогнулся:
- Но это ж я фигурально выразился! Образно!
Но К. И. уже вскипел и выпалил в сердцах:
- Научитесь, любезный, сначала непосредственно выражаться, а потом уже будете образно… Тоже мне образина, просто господи!
Эженя почти обиделся:
- Достоевского тоже не понимали, вот и мои заслуги перед отечественным словом не всеми оценены по достоинству!
К. И. совсем разошёлся:
- Сейчас будут оценены. Как бы только не вышло, что вы хам, приспособленец и бездарность!
Эженя лишился чувств и сказал:
- Я тут не стану опровергать ваших беспочвенных нападок, но всё же сообщу, что и перед правозащитным движением у меня имеется масса заслуг!
К. И. недоверчиво осклабился и говорит:
- Как это?
Эженя с чувством ему отвечает:
- Я самого Щ.* от смерти спас!
К. И. выпил рюмку и говорит:
- Я, Тушенко, предполагал, что вы исключительный враль, но вообразить не мог, что до такой степени!
Эженя нахмурился и говорит:
- Ладно. Расскажу. Только вы меня потом никому не выдавайте.
К. И. отвечает:
- Хорошо. Слушаю вас.

                                                                продолжение следует



*Пояснения ищите в конце публикации

Рисунок: Влад Романов

Чай, не в лесу живём и не в Америке! - "В Америке-то страшно?" - А то б не писали!

Это диалог героев рассказа Александра Борщаговского "Три тополя"  на Плющихе".
А вот хирургически точный пост
от
Валентины Клариной
(Клара_Ц задумалась об оппозиции):

Если оппозицию не приструнить, то "будет, как на Украине". Какой-нибудь крупный сосед (Китай?) проведёт референдум на Камчатке и присоединит её к себе,
потом устроит военный полигон из нескольких приграничных областей,
там можно и старое оружие утилизировать, и новое испытывать.
Конечно, под контролем своих, т.е. соседских, военных. Мины понаставить, чтоб народу поменьше топталось по заповедным тропам.
Заводы порезать на металлолом, ежели какие заводы попадутся.
И пусть народ с недостатком адреналина поездит туда на сафари:
по людям постреляет.
Вот что замышляет оппозиция!

Самая обыкновенная совесть

Сергей Канович:
                        Я сталкивался с антисемитизмом не раз и не два. Я бывал
на переменах
побеждён более сильными однокашниками, которые смеялись над моим происхождением, а для меня это было невыносимо; и я, зная, что проиграю, поднимал на них руку первым. Приходилось испытывать и более изощрённые проявления антисемитизма - со стороны людей интеллектуального склада. С ними бывало сложнее, ибо их удары - из-за того, что были нанесены более "интеллектуально", - саднили дольше, чем детские синяки. Спустя многие годы некоторые из тех обидчиков меня поразили, - я уже и забыл о прежних досадах. Некоторые из тех людей извинились передо мной. Очень поздно, но явно искренне. Я принял их извинения без колебаний. Мне и самому случалось просить прощения за проступки, ошибки, неосторожные слова, касавшиеся никак не национальности, но других болезненных жизненных обстоятельств. Поняв, что поступил недостойно, совершил ошибку, - я просил прощения. И буду просить о прощении, если когда-нибудь этого потребует самая обыкновенная совесть.
        Возможно, я наивен, наверное, питаю излишние надежды, но это потому, что живу и работаю ради того, чтобы мир вокруг стал добрее и чище: я всё ещё верю, что Рута Ванагайте найдёт в себе силы признать, что ошиблась, нанесла незаслуженную обиду, и попросит прощения.
        Захотят ли извиняться авторы оскорбительных писем и необдуманных проектов, позднее обрушившихся на неё, - это уже дело их совести.

[перевод и публикация на русском языке - без ведома автора]

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРЫ БРУШТЕЙН

Дорогие мои! Недавно я опубликовал на FB материал, посвящённый Александре Яковлевне Бруштейн. Вот уже третий год пытаюсь погромче выкрикнуть о необходимости увековечения её памяти. Та недавняя публикация собрала более 100 откликов. Подумалось: а вдруг дело сдвинется с места, если наши слова и мечты в виде писем, посланий, подписей лягут на стол Виленской мэрии?
Ниже даю текст на двух языках и прошу - в любом доступном виде - прислать мне сообщение о Вашем согласии, поддержке и т.п. Наиболее консервативной была бы такая форма: отсканированный, скопированный текст письма с Вашей подписью. Но сгодится и любой другой вариант, нпр.: "Поддерживаю идею увековечения памяти Александры Бруштейн и её замечательной семьи". Главное, укажите полностью Ваше имя и фамилию, место проживания, профессию (род занятий), общественный статус, да и вообще всё, что сочтёте нужным. Для присылки вполне годится личное сообщение (messenger) Фейсбука. И т.д.
Мой электронный адрес:
Jurgis1952@yandex.ru
Мой скайп: Jurgis52
Мой реальный адрес: Gerosios Vilties 18-74, LT-03146, Vilnius
Мой телефон: +370 689 38906

Не так много на свете книг, с которыми неразлучны целые поколения детей и взрослых.
Алекса́ндра Я́ковлевна Бруште́йн родилась 24 августа 1884 года в Вильнюсе, став первым ребенком в семье врача, писателя и гуманиста Якова Выгодского. Семья Выгодских была одним из интеллектуальных центров города. Отец был тем доктором-подвижником, который прежде всего стремился помочь пациенту, не выясняя национальности, политических взглядов и финансового положения больного. И Саша, и родившийся позже сын Семён воспитывались на живом примере, как надо относиться к людям, как обращаться с ними: искренне и бескорыстно.
Неожиданно для всех в 17 лет Саша вышла замуж за 28-летнего доктора Сергея Бруштейна, уже тогда известного фтизиатра. «Встретил девочку — удивительную. С этой — не заскучаешь…» — так писал он о невесте.
После 1917 года Александра Бруштейн с энтузиазмом бросилась строить новое общество. Только в Петрограде она открыла 117 школ и кружков по ликвидации безграмотности. Написала более 60 пьес для детей и юношества — оригинальных и переложений классиков от Диккенса до Сервантеса.
Судьба Александры и её близких по тем временам складывалась более чем успешно — её печатали, хвалили, муж возглавлял Государственный институт физиотерапии, никто не пострадал от репрессий или гонений.
Но началась II мировая война. В 1941 году, когда нацисты начали реализацию плана «юденфрай», виленские евреи пошли просить помощи у «отца-заступника», как в городе называли старого доктора Выгодского. В 1915-ом он заступился за горожан перед германскими оккупационными властями, и его на два года отправили в лагерь для военнопленных, но тяготы повинностей всё же ослабили. В 1941 году 84-летний доктор пришёл в комиссариат, чтобы на языке Гете и Гейне спросить у офицеров: что вы делаете? Его сбросили с лестницы, а спустя несколько дней арестовали. Яков Выгодский умер в тюрьме, его жену Елену замучили в Треблинке.
Ничто не предвещало, что Александра Бруштейн, заурядный драматург и работник просвещения, станет автором удивительной книги. Первый том трилогии «Дорога уходит в даль» опубликован в 1956 году. Книга за считанные месяцы сама, без рекламы и «раскрутки», обрела огромную популярность.
Поэт Дмитрий Быков в статье о «Дороге», назвал её «Книгой без правил», внежанровой, вневременной, не знающей национальных и возрастных ограничений». Читать о Сашеньке Яновской, её папе и маме, няньке Юзефе, подругах по гимназии, докторе Рогове, торговке бубликами Хане, безногом художнике, лётчике Древницком и других — интересно и детям и взрослым, и мальчикам и девочкам. Автору удалось создать живую картину Вильнюса конца XIX века, она рассказывает о своём городе с теплотой и нежностью.
Бруштейн изумительно точно понимает детскую психологию, описывает переживания и поступки Сашеньки так, что они вызывают сопереживание у всех. Кому из нас в детстве не хотелось стать героем, истребить несправедливость, встретить настоящих друзей?
Все события, описанные в книге, достоверны, большинство её героев жили на самом деле. Бруштейн рассказывала о том, что видела и слышала, не позволяя себе неправды даже в мелочах. «Дорога» изумительно написана. Её раздёргивают на цитаты, безупречно точно описывающие те или иные события, причём у каждого набор цитат свой.
Атмосфера конца XIX века, ощущение грядущих неотвратимых перемен передано безукоризненно. «Дорога» звенит, журчит, щебечет и хохочет, — автор блистательно владеет языком, передавая не просто особенности речи каждого  персонажа, но само звучание происходящего. И самое главное — книга задаёт нравственные ориентиры, диктует законы честности перед собой и окружающими, храбрости и стойкости.
Эта книга до сих пор звучит чисто и громко. За 60 лет она переиздана сотни раз и переведена на десятки языков. Её известность можно сравнить с "Хижиной дяди Тома". Многие на Земле только от героини "Дороги..." узнают о  существовании Вильнюса. По всему свету разбросаны клубы почитателей Александры Бруштейн.
Хочется напомнить, что Сашенька Выгодская (будущая писательница Александра Бруштейн) родилась и выросла на улице Вильняус.
Нам кажется, нет: мы убеждены, что в память Александры Бруштейн и в честь её семьи и её книги необходимо установить памятник либо памятный знак в столице Литвы, рядом с её домом.
_______________________________

Георгий Ефремов, член союза писателей и союза переводчиков Литвы, член совета Сейма Саюдиса в 1988-90 гг.



Ne tiek daug pasaulyje knygų, su kuriomis nesiskiria ištisos vaikų ir suaugusiųjų kartos.
Aleksandra Bruštein gimė 1884 m. rugpjūčio 24 d. Vilniuje. Ji buvo pirmagimė gydytojo, rašytojo ir humanisto Jakovo Vygodskio šeimoje. Vygodskių namai tapo vieni iš miesto šviesuomenės židinių. Tėvas buvo daktaras šviesuolis, kuris visų pirma stengėsi padėti pacientui, nepaisydamas ligonio tautybės, politinių pažiūrų ar finansinės padėties. Ir Saša, ir vėliau gimęs sūnus Semionas augo matydami gyvą pavyzdį, kaip dera žiūrėti į žmones, elgtis su jais: nuoširdžiai ir nesavanaudiškai.
Visų nuostabai Aleksandra, būdama septyniolikos, ištekėjo už 28-erių daktaro Sergėjaus Brušteino, jau tuomet žinomo ftiziatro. "Sutikau mergaitęnepaprastą. Su tokia nuobodžiauti neteks..." – taip rašė jis apie nuotaką.
Po 1917-ųjų metų A. Bruštein, kupina entuziazmo, puolė kurti naują visuomenę. Vien tik tuometiniame Petrograde ji atidarė 117 neraštingumo likvidavimo mokyklų ir būrelių. Parašė daugiau nei 60 pjesių vaikams ir jaunimui (ir originalių, ir klasikų – nuo Dikenso iki Servanteso – kūrinių motyvais).
Bruštein ir jos artimųjų likimai tų laikų kontekste klostėsi itin sėkmingai – ją spausdino, gyrė, vyras vadovavo Valstybiniam fizioterapijos institutui, niekas nenukentėjo nuo represijų ar persekiojimų.
Bet prasidėjo Antrasis pasaulinis karas. 1941-aisiais, kai nacistai ėmėsi įgyvendinti planą Judenfrei, Vilniaus žydai ėjo prašyti pagalbos pas "tėvą užtarėją", kaip mieste vadino senąjį daktarą Vygodskį. 1915-aisiais jis užstojo miestiečius prieš vokiečių okupacinę valdžią, už tai jį dviem metams pasiuntė į karo belaisvių stovyklą, tačiau prievolių naštą vis gi palengvino. 1941 metais 84-metis daktaras atėjo į komisariatą, kad Gėtės ir Heinės kalba paklaustų karininkų: ką jūs darote? Jį nušveitė nuo laiptų, o po kelių dienų areštavo. Jakovas Vygodskis mirė kalėjime, o jo žmona buvo nukankinta Treblinkoje.
Niekas nesitikėjo, kad Aleksandra Bruštein, eilinė dramaturgė ir švietimo darbuotoja, taps nuostabios knygos autore. Pirmasis trilogijos "Kelias eina į tolį" tomas išleistas 1956 metais. Vos per kelis mėnesius knyga pati, be jokios reklamos ir spaudimo, įgijo didžiulį populiarumą.
Rašytojas Dmitrijus Bykovas straipsnyje apie trilogiją pavadino ją «"knyga be taisyklių", netelpančia į žanro, laiko rėmus, be amžiaus tarpsnių ar nacionalinių apribojimų». Skaityti apie Sašenką Janovskają, jos tėtę ir mamą, auklę Juzefą, drauges gimnazistes, daktarą Rogovą, riestainių pardavėją Chaną, bekojį dailininką, lakūną Drevnickį ir kitus įdomu ir vaikams, ir suaugusiems, ir berniukams, ir mergaitėms. Autorei pavyko sukurti gyvą ХIХ a. pabaigos Vilniaus paveikslą, ji pasakoja apie savo miestą švelniai ir jautriai.
Bruštein nepaprastai giliai suvokia vaiko psichologiją, aprašo Sašenkos išgyvenimus ir poelgius taip, kad jie suvirpina kiekvieno širdį. Kas iš mūsų vaikystėje netroško tapti didvyriu, panaikinti neteisybę, susirasti tikrų draugų?
Visi aprašyti knygoje įvykiai yra autentiški, dauguma jos veikėjų išties gyveno. Bruštein pasakojo apie tai, ką matė ir girdėjo, neleisdama sau nukrypti nuo tiesos netgi smulkmenose. Knyga parašyta nuostabiai. Jos tekstas "iškarpytas" citatoms, nepriekaištingai tiksliai aprašančioms įvykius. Beje, kiekvienas skaitytojas turį savąjį citatų rinkinį.
Nepriekaištingai perteikta ХIХ a. pabaigos atmosfera, neišvengiamai artėjančių permainų nuojauta. "Kelias..." skamba, vilnija, klega ir kvatoja, – autorė puikiai valdo žodį, kuriuo  perteikia ne tik kiekvieno veikėjo šnekėjimo ypatumus, bet paties vyksmo skambesį. Ir svarbiausia – knyga orientuoja į dorovę, sąžiningumą sau ir aplinkiniam, narsą ir ištvermę.
Ši knyga lig šiol skamba tyrai ir garsiai. Per 60 metų ji leista šimtus kartų ir išversta į dešimtis kalbų. Ši knyga skaitytojui pažįstama ne mažiau, nei, tarkim, "Dėdės Tomo trobelė". Daugelis Žemėje tik "Kelio..." herojės dėka sužino apie Vilniaus egzistavimą. Po visą pasaulį išsklidę Aleksandros Bruštein gerbėjų klubai.
Norėtųsi priminti, kad Sašenka Vygodskaja (būsimoji rašytoja Aleksandra Bruštein) gimė ir išaugo Vilniaus gatvėje.
Manome (ne, esame visiškai įsitikinę), kad Aleksandros Bruštein atminimui ir jos kūrinio garbei būtina pastatyti paminklą ar atminimo ženklą Lietuvos sostinėje, Vilniaus gatvėje, šalia jos namo.

Georgij Jefremov,
Lietuvos rašytojų sąjungos ir Vertėjų sąjungos narys.
Sąjūdžio Seimo Tarybos narys 1988 - 1990 m.