Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

равноденствие

Осенью стало поровну дня и ночи:
с одинаковой страстью радуйся, негодуй –
всё как обычно, всё нестерпимо иначе,
но и в ничейном небе теплится что-то наше...
Завязь живительной смерти, объятая наготой – –

Валериан Домбровский, "Такая осень", 2009 (подарено Виктории Ясюлите)

Двуязычный сборник Томаса Венцловы «Похвала острову» (Encomium insulae, изд-во Ивана Лимбаха, СПб)


КАВАЛЕРИСТ ПОД СЕЙНАМИ

За валунами стланик, над которым
Торчащий верховой – как на ладони.
Он, волю дав заиндевелым шпорам,
Пустился рысью. Лёд на сизом склоне,
Как лезвия, мерцал. И что же, кроме
Усталости в руке? Дымы, туманы
Пятнали окуляр. Он в эскадроне
Догнал своих, зализывавших раны.

В котле бурчало варево. Уланы
Не ждали боя до рассветной зорьки.
Под вязами, среди пустой поляны
Был бивуак раскинут на пригорке.

Спокоен пульс, глаза как прежде зорки.
Он выживет! Бессильны все отравы,
Все пулемётные скороговорки –
Его хранят и храмы, и дубравы,
А впереди года любви и славы,
Биенье жизни, торжество обета,
Стихи, великолепные забавы,
И радостный итог войны – победа.
________________________________________
поэт Николай Гумилёв ранней весной 1915 года сражался с немца-
ми как офицер кавалерии в окрестностях Сейн (Seinai). Его жена Анна
Ахматова молила Мадонну Святых Ворот (Остробрамскую Богома-
терь), чтобы муж не погиб, и его на самом деле миновали тогда все
пули, но вскоре после проигранной Россией войны он был расстре-
лян большевиками

ЕВРЕЙСКАЯ ТРАГЕДИЯ ЛИТВЫ: ГЛАВНЫЕ СЛОВА, 1976

...Да, тоталитаризм искажает человеческие черты и мотивы поступков; да, насилие порождает насилие. Но зло всегда остаётся злом, убийство убийством и вина виной. Ничто на свете не зачеркнёт того факта, что в конце июня 1941 года литовцы на виду у толпы литовцев убивали безоружных людей, – даже тот факт, что в двадцатом веке многие, если не все, народы делали что-то подобное. И я, будучи литовцем, обязан говорить о вине своих, о своей вине. Садизм и разбой, презрение и постыдное равнодушие к людям не могут быть оправданы; увы, не могут быть даже объяснены, поскольку таятся в особенно тёмных углах личного и национального сознания, и искать рациональное объяснение всему этому – напрасный труд. Иной скажет: «Нет, евреев убивали не литовцы, а подонки (или ещё лучше – буржуазные националисты), с литовским народом не имеющие ничего общего». Я и сам говорил нечто похожее. Но это заявление, мягко говоря, неточно. Если мы согласимся считать нацию огромной личностью – а непосредственное чувство говорит, что такой /.../ подход единственно верен и ценен в моральном плане, – тогда эта личность включает в себя всех – и праведников, и преступников. Каждое прегрешение отягощает совесть всего народа и каждого его представителя. Не надо возлагать вину на другие народы. В своих провинностях они разберутся сами. Наши – надо назвать и оплакать нам. Говоря по правде, в этом и суть принадлежности к той или другой нации…
                                                                   
Томас ВЕНЦЛОВА, "Евреи и литовцы"

В.Сидур

От Елены Фанайловой

Финал шествия памяти убитых в Холокосте евреев, Молетай, Литва. Потомки выживших приехали из Израиля. Хромой Лансдбергис шёл два километра от места сбора до оврага расстрела. Мать объясняет дочке, которая спрашивает, зачем мы идём так долго по этой жаре: много лет назад такие же девочка и мама долго шли, потом их убили. Давай пройдём сегодня за них. Нас не убьют. Они говорят по-русски. Newer again.

Подробности

29 августа 2016 года исполняется 75 лет массовому убийству евреев в Молетай. Вот как пройдёт этот скорбный день:
15.00. Посещение местного музея (Молетай)
16.00. Официальное начало траурного шествия у здания районного самоуправления
16.30. Марш (около 1,5 км пешком)
17.15. Поминовение убитых на месте их расстрела и захоронения.

К этому дню потомки и наследники молетских евреев откроют гранитный монумент, памятный камень с надписью на иврите, английском и литовском языках, воздвигнутый на их средства.

     Главные инициаторы акции: Kritzer (Григорий) Tzvi и Давид Зунделович – литовский и израильский скульптор, автор памятника в Молетай (выполнивший свою работу безвозмездно)

Живая людская душа

Исполнен душевной тревоги,

В треухе, с солдатским мешком,

По шпалам железной дороги

Шагает он ночью пешком.



Уж поздно. На станцию Нара

Ушёл предпоследний состав.

Луна из-за края амбара

Сияет, над кровлями встав.



Свернув в направлении к мосту,

Он входит в весеннюю глушь,

Где сосны, склоняясь к погосту,

Стоят, словно скопища душ.



Тут лётчик у края аллеи

Покоится в ворохе лент,

И мёртвый пропеллер, белея,

Венчает его монумент.



И в тёмном чертоге вселенной,

Над сонною этой листвой

Встаёт тот нежданно мгновенный,

Пронзающий душу покой.



Тот дивный покой, пред которым,

Волнуясь и вечно спеша,

Смолкает с опущенным взором

Живая людская душа.



И в лёгком шуршании почек,

И в медленном шуме ветвей

Невидимый юноша-лётчик

О чём-то беседует с ней.



А тело бредёт по дороге,

Шагая сквозь тысячи бед,

И горе его, и тревоги

Бегут, как собаки, вослед.



Николай Заболоцкий



8 августа: Аппион, Гермократ (Ермократ), Геронтий, Ермипп, Ермолай, Иерусалима, Игнатий, Моисей, Ореозила, Прасковья, Сильвия, Фёдор.



8 августа 1899 года изобретатель из Миннесоты Альберт Маршалл запатентовал холодильник



В этот день родились:

1849 Вера Засулич

1953 Виктор Авилов



Умерли в этот день:

1945 Яков Протазанов

1947 Антон Деникин

1994 Леонид Леонов

Марюс Ивашкявичюс: Евреи. Проклятие Литвы

Кажется, мы наконец-то можем точно определить тех, кто сегодня вслух говорит об истреблении евреев в Литве. Либо они устраивают себе рекламу, поскольку подобное модно в Европе, либо их деятельность финансируют сами евреи. Все эти шокирующие подробности, эта хроника растерзания еврейских младенцев, когда для экономии пуль им разбивают головы о деревья, – есть не что иное как растравление незажившей раны грязными, неумелыми пальцами. Таким способом травмируется ещё одно поколение литовцев, наших детей, рождённых уже на свободе, ибо эти действия вызывают не раскаяние или хотя бы сострадание, а возбуждают ещё бóльшую ненависть к евреям, – именно так работает естественный инстинкт национального самосохранения. Каждый народ уникален, поэтому для нас не подходит опыт Германии, когда именно через просвещение, самораскрытие, скрупулёзное исследование нацистских зверств пришло облегчение и окончательное исцеление. Там всё происходило сразу после войны, события были близки, а сегодня убийцы и свидетели почти вымерли, и поэтому Литва должна отыскивать собственный путь. Ведь недаром наши интеллектуалы, хронисты, комментаторы утверждают: не нужно, нельзя бередить эту рану, сначала пусть она заживёт, подёрнется забвением. Забытьё иногда не менее ценно, чем память.
Я из Молетай. Это – городок невероятной красоты с тремя внутренними озёрами и ещё тремя сотнями окрестных; да что тут говорить – все знают Молетай, литовский дачный рай. Во время войны, точнее, в один летний день 1941 года здесь были расстреляны две тысячи евреев. Иначе говоря, восемьдесят процентов населения. Более чем две трети жителей местечка исчезли за несколько часов и были зарыты в общей яме. Руководили убийством немецкие нацисты. Стреляли местные литовцы. Таковы сухие факты и цифры. Сейчас место казни – на окраине города. В советское время там был устроен скверик с мемориальной доской, а совсем рядом, то есть, буквально тут же, а может быть, прямо на краю огромной могилы расположилась районная строительная организация. Так что две тысячи наших земляков оказались у неё на задворках, среди нагромождения строительной техники, кирпичей, блоков, зажаты бараками, складами и бытовками, –  словом, так искусно упрятаны, что я, рождённый и выросший в Молетай, ни разу на то место не попал и даже не знал о нём. Всё это существует и сегодня, только теперь это скорее свалка ржавой техники и строительного мусора, да и сам сквер выглядит жалко, если не сказать плачевно. Это зона застывшего, мумифицированного советского времени, кладбище растрескавшихся бетонных плит, сквозь которые пробивается трава. Я видел много похожих мест в российской, украинской глубинке, но там и весь фон такой: развал, разлом и распад. А Молетай никак не назовёшь останками советского гнилья, город с каждым годом хорошеет, «европеет», прокладываются велодорожки, оздоровительные тропы вокруг озёр, возникают теннисные корты, новые супермаркеты, и только там, где лежат евреи, – полный штиль. Год назад была оторвана и мемориальная доска, заодно со звездой Давида. Теперь случайным прохожим никак не понять, что это за место, к чему этот брошенный сквер. Единственная сохранившаяся надпись на мятой бумаге призывает „Не сорить!“. Так заживает, зарастает величайшая во всей молетской истории рана, ибо Литва избрала именно такой способ обращения с памятью о загубленных евреях. Своеобразный, не похожий ни на чей другой. В самом деле: смелая страна. Ведь наших евреев мы зарыли не затем, чтобы позже ставить им памятники, а затем, чтобы их не осталось. Не только признаков жизни, но даже смерти. Ведь нам это больно, это может травмировать наших детей, пусть раны рубцуются сами.
   В один из майских выходных этого года футбольный агент из Израиля по имени Цви пришёл к этому нашему скверику, где лежит более двадцати его родных. Деды, дяди, тётки, их сёстры и братья, – все коренные, молетские. По еврейскому обычаю на большой камень, с которого содрана памятная доска, он положил малый камушек. Ещё побыл там, постоял. Собрался уже уходить, но тут ввалились местные забулдыги и стали пить. Не таясь, прямо на могиле. Когда Цви остановился и поглядел на них, от компании к нему подбежал мутноватый тип с криком: „Чего смотришь!“. Конфликта удалось избежать лишь благодаря характеру Цви, он очень покладистый. Потом они даже разговорились. Цви спросил, почему они приходят пить именно сюда, ведь в Молетай столько прекрасных мест у озёр. Ответ был: а что – удобно, укромно, никто не видит.
   Подумаешь, невелика трагедия, это простые литовские пропойцы, им дела нет, да и вряд ли известно, что под ними – две тысячи убитых людей, что они пьют и опорожняются прямиком на их кости. Они просто-напросто хотят жить в свободной стране и не знать её тёмного прошлого. „Пусть рана сперва заживёт, тогда и поговорим о ней“. Зато взгляд городских властей уже совершенно другой – сознательный. Когда Цви на месте разбитого вандалами памятника предложил построить (за свои деньги) новый, молетские чиновники во главе с мэром бросились ему наперекор, уверяя, что новый монумент – это дело их чести, поэтому город берёт на себя всю организационную и финансовую ношу. Мало того, 29 августа, в день 75-летия еврейской резни, в Молетай будет устроено памятное шествие по главной городской улице, той самой, по которой когда-то к яме гнали несчастных. Со всего света приглашены потомки молетских евреев, в шествии примут участие президент и премьер Литвы, другие высокие лица, съедутся звёзды, вечером состоится концерт, потом угощение, выставки. Такой вот пример подлинного раскаяния, значимый жест примирения.
   Вы поверили?
   И правда, как это было бы мудро. И просто. Нужна только воля, желание, ведь это немного стóит, примерно как двадцать метров велодорожки, а между тем символическое значение такого жеста, такого шага неоценимо, это событие прогремело бы на весь мир, во всех еврейских общинах, по сути – за один вечер мы смогли бы решительно изменить свой образ, и всё это без публичного покаяния, которого так боимся, а просто всем показав, что мы уже не равнодушны, мы выросли, усвоили, чтó случилось, и мы теперь с той стороны, где жертвы, а не убийцы.
   Цви, – он действительно, на свои деньги хочет поставить новый памятник, который уже делается. Но земля, где лежат погубленные евреи, – казённая. На памятник требуется разрешение. Чтобы его получить, Цви постоянно летает из Тель-Авива в Литву, обивает пороги молетской власти и бесконечно плутает по кабинетам. Иначе сказать, всё делается для того, чтобы он заблудился в наших бюрократических лабиринтах: вдруг лопнет терпение и человек откажется от своего плана.
   Мне, наверное, впервые так стыдно за мой город. Бойня длится: одни крадут памятные доски с братских захоронений, другие не позволяют их восстановить, третьи безразлично наблюдают. Объясните: как, каким тоном, в какой тональности можно растрогать чуткую литовскую душу, чтобы она однажды пришла на такую могилу и сказала себе: здесь лежат мои евреи. Дети, которые передо мной носились по городским дворам, лазали по деревьям, плескались в тех же самых озёрах, их родители, которые, как и мои, шли на работу по тем же улицам, ссорились, хохотали, для всех них этот город был домом, они любили его так же, как мы, только их однажды всех расстреляли и сами они не могут об этом сказать. Кто-то другой должен это сделать за них. Они умерли.
   Я даже не пробую вообразить, каково им было над ямой. Пытаюсь представить себе, каким был город наутро после расстрела. Через неделю. Спустя год. Беспросветная пустота. Немота. Из почти трёх тысяч жителей осталось семьсот. Магазины, конторы, „бубличные“, футбольный клуб, самодеятельный драмтеатр – всё обрушилось в эту яму. Старожилы рассказывают, что исполнителей казни и расхитителей еврейского скарба преследовало проклятие: страшные болезни, утраты близких, их дети тонули, гибли в авариях. На одном кладбище в Нью-Йорке стоит памятник жертвам той бойни. Он был установлен сразу после войны усилиями евреев, эмигрировавших из Молетай в межвоенную пору. На нём выбито: „
И да отмстит Господь за их кровь“. Догадываюсь, что на свете много таких обелисков с проклятиями каждому литовскому городу и местечку. То поколение евреев нас не простило и уже, видимо, не простит, я это ощутил в Америке, где встречал литваков и говорил им, откуда я приехал. Мгновенно изменялся не просто взгляд на меня, менялся сам взгляд. Эти старые глаза смотрели на меня как на потомка убийцы их близких. И я их вполне понимаю: пока мы поимённо не назвали палачей, не осудили их (а некоторым даже собираемся ставить памятники), до тех пор в их глазах головорезами будем все мы. И это уже не коллективная вина, от которой мы с таким пылом открещиваемся, а коллективное проклятие – и мы сами его на себя навлекли.
   Но Цви и такие, как он, – это уже другое поколение. Они заново обретают свою утерянную землю, им просто любопытно повидать домá своих предков, их дворы, улицы и, поверьте, им совсем не нужны их-ваши старые кособокие хижины, они приезжают сюда не затем, чтобы отнять у нас жильё, они лишились гораздо большего, чем эти дедовские дома и расхищенная мебель.
   29-го августа, в годовщину убийства, в Молетай обещают приехать окола сорока потомков молетских евреев со всего мира: из Израиля, США, ЮАР, Австралии, Уругвая. И будет их шествие по главной городской улице, по той самой дороге, где 75 лет назад гнали на смерть их близких. Это шествие организуют они сами. И город Молетай обещал им (пока) не мешать, даже на несколько часов прекратить движение по улице, где пройдёт шествие. И всё. Да, будто бы существуют два города с одним именем, и один, сущий в нашем времени, другому, параллельному, из прошлого, милостиво позволяет воспользоваться своей улицей. Представьте себе, сорок молетских евреев в тот день двинутся в путь к родным могилам, а шесть тысяч молетских литовцев будут глядеть на них из своих окон. Но так уже было – 29 августа 1941 года. Когда евреев гнали по этой улице, а несколько местных белоповязочников бежали впереди и кричали в окна: „Не смотреть!“. Кто посмотрит, будет вытащен из дому и отправлен вместе с евреями.
   Да, они прошагают, они почтут своих павших, возможно, даже воздвигнут памятник. Но потом они все уедут, и те две тысячи наших закопанных земляков вновь останутся в немой очной ставке с нами. Опять они будут мёртвы, а мы – живы, поэтому мы оскверним тот камень и будем дальше пить и испражняться на их могиле.
   Это самое страшное, что может случиться, но пока именно этот сценарий наиболее вероятен. И я не знаю, как быть, чтобы этого не случилось. Мой город, существующий в нынешнем времени, не хочет или не в силах постичь значение этого события. Ему надо помочь. Помочь снять проклятие, длящееся 75 лет. Знаю, что есть мои земляки, которые хотят присоединиться к шествию, но боятся. Вы представляете? 2016 год, Литва, – люди в провинции всё ещё напуганы, им кажется опасным отдание почестей жертвам геноцида. Поэтому я зову всех, кто может и хочет: президента Литвы, председателя правительства, всех правых, левых, любых, земных и звёздных, прославленных и безвестных, всех, кто в этот день будет у молетских озёр, – приехать, прийти... Ничего не придётся делать, только идти, несколько километров по городку Молетай, вместе с нашими евреями. Сообща помолчать, посмотреться в глаза друг другу. Почти не сомневаюсь, что кто-то заплачет, ибо такие минуты ранят в самое сердце. Кто-то из них и кто-то из нас. И этого будет довольно. Только всего – показать им и себе, что больше мы не враги.
   Это шествие так или иначе случится. Вопрос только один: наши евреи снова пойдут одни или на этот раз мы будем заодно с ними.
   Так хочется верить, что это будет ясный, солнечный день на закате лета. 29-е августа. День, когда свершилось примирение.  

Не смея ринуться

…И ты в мой сад не приходи
С твоим озлобленным мышленьем,
Его покоя не буди
Обидным, гордым самомненьем.

У нас нет места для вражды!
Любовь, что этот сад взращала,
Чиста! Ей примеси чужды,
Она теплом не обнищала.

Она, незримая, лежит
В корнях деревьев, тьмой объята,
И ею вся листва шумит
В часы восхода и заката...

Нет! Приходи в мой сад скорей
С твоей отравленной душою;
Близ скромных, искренних людей
Ты приобщишься к их покою.

Отсюда мир, весь мир, изъят
И, полный злобы и задора,
Не смея ринуться в мой сад,
Глядит в него из-за забора...

Константин Случевский

1774 – во дворе парижского Дворца правосудия королевским палачом сожжены мемуары французского драматурга П. Бомарше о произволе судебных органов.

5 марта: Агафон, Аммия, Амфил, Евтропий, Исидор, Киндей, Корнилий (Корней), Лев, Плотин, Садок (Садоф).

Катынь, Катынский расстрел – массовые убийства польских граждан (в основном пленных офицеров польской армии), осуществлённые весной 1940 года сотрудниками НКВД. Расстрелы производились по решению «тройки» НКВД СССР в соответствии с постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта1940 года («Дела <…> рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания – расстрела. Рассмотрение дела провести без вызова арестованных и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения. <…> Рассмотрение дел и вынесение решения возложить на тройку, в составе т.т. Меркулова, Кобулова и Баштакова (начальник 1-го спецотдела НКВД СССР»). Казни длились с начала апреля до середины мая в рамках «Операции по разгрузке лагерей». Согласно обнародованным архивным документам, всего было расстреляно 21 857 польских пленных

День размытых пейзажей



знаю в лицо

Забывай обо мне
Забывай обо мне скорее
Пушкин и Лермонтов
Ходят за ручку в раю
Мёртвый индеец лучше живого еврея
Я бы рада бы в рай
Но пока посижу на краю

У, индейское лето
Выше вигвамов сладкие травы стоят
Тёмная ель в короне лунного света
Лес заблудился в лесу
Темнотою объят

О мой маленький брат
С волшебной фигой в кармане
В разноцветных очках
С цветком в бороде
Пусть без руки, без лица, без ступней

Я узнала тебя
Ты, наверно, стал ветром
Тебя уже нет нигде

У, индейское лето
Меньшие кольца
Взяты в большое кольцо
Полные головы лунного света
Всех, кто стоит на поляне
Я знаю в лицо


Умка (Анна Герасимова)

День приманивания снов

26 декабря: Авксентий (или 25 декабря), Аза, Анастасия, Арис, Аркадий, Арсений, Гавриил, Евгений, Евстрат (Евстратий), Лукия, Мардарий, Никодим, Орест, Элеонора

1941 Черчилль впервые поднял два пальца в виде буквы V (знак победы)

Ты у нас любимый гость

Если б ты на этом свете
Был один подвластен смерти,
А другие, то есть мы,
Жить все время оставались,
Тут ни с чем не расставались,
Избежав предвечной тьмы, –

Как бы мы тебя любили!
Что попросишь, раздобыли.
Сострадая и скорбя,
Начиная сразу с детства,
Не могли б мы наглядеться,
Наглядеться на тебя!

...Но ведь так и происходит:
Человек один проходит,
Мы, другие, – это род,
Род ведёт свою дорогу,
И пока что, слава Богу,
Он живёт, живёт, живёт.

Так что в полночи и в полдни
Понимай, и знай, и помни:
Ты у нас любимый гость.
Всё тебе – привет и ласка.
Остальное – только маска:
Равнодушье, скука, злость.

Александр Аронов

31 октября в 1963 году Коллегией министерства охраны общественного порядка РСФСР было принято решение о создании следственных изоляторов (СИЗО) как нового вида учреждений уголовно-исполнительной системы. Эта дата стала основой для учреждения профессионального праздника — Дня работников СИЗО и тюрем

31 октября: Аристовул, Гавриил, Давид, Иосиф, Кирмидола, Лука, Марин (Мартин), Мнасен, Хриса (Злата), Юлиан

Праздник багряных гроздьев