Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Александр ВОЛОДИН: «Жалость и стыд — вот что я вынес с фронта». Интервью 2001 года

Александр ВОЛОДИН: «Жалость и стыд — вот что я вынес с фронта». Интервью 2001 года

Разговор замечательного драматурга Александра Володина с обозревателем “Новой газеты” Аллой БОССАРТ в Ленинграде-Петербурге накануне Дня Победы

Posted by Георгий Ефремов on 27 янв 2019, 12:14

from Facebook

Лучшие видео спектаклей Эймунтаса Някрошюса по версии Театра.

Лучшие видео спектаклей Эймунтаса Някрошюса по версии Театра.

© Дмитрий Матвеев Ушел из жизни великий Эймунтас Някрошюс. ТЕАТР. делится видео пяти его гениальных спектаклей, свободно доступных на Vimeo.…

Posted by Георгий Ефремов on 21 ноя 2018, 06:52

from Facebook

ЧЕЛОВЕК 2016

Литовское радио [LRT radijas] присудило звание "Человек года- 2016" прозаику, драматургу, режиссёру Марюсу Ивашкявичюсу. Отмечена его гражданская инициатива - Марш памяти и скорби в Молетай (29 августа)




...Россия не обойдётся без нравственного идеала, и этим идеалом будет Лев Толстой

В Театре им. Вл. Маяковского премьера «Русского романа» – пьесы литовского драматурга Марюса Ивашкявичюса о Льве Толстом, его семье, ближайшем окружении и героях романа «Анна Каренина». Поставил пьесу худрук «Маяковки» Миндаугас Карбаускис. ТеатрALL поговорил с авторами о их работе, восприятии русской литературы и том, как идеи Толстого в современности двух стран — России и Литвы.
У себя на ро­дине Иваш­кяви­ч­юс – при­знан­ный и чрез­вы­чай­но важ­ный автор, каж­дое новое со­чи­не­ние ко­то­ро­го за­став­ля­ет при­слу­ши­вать­ся к те­ат­ру как к ру­по­ру об­ще­ствен­ных на­стро­е­ний. Так зву­чал «Малыш» про де­пор­та­цию ли­тов­цев в Си­бирь (в 2002 дра­ма­тург сам по­ста­вил его в Те­ат­ре Ос­ка­ра­са Кор­шу­но­ва­са); «Ма­да­га­скар» о судь­бе на­ро­да, стро­ив­ше­го иде­аль­ное го­су­дар­ство на да­ле­ком ост­ро­ве и Mistras об Адаме Миц­ке­ви­че – ге­нии-ро­ман­ти­ке, ко­то­ро­го в ис­то­рии ли­те­ра­ту­ры делят между собой Поль­ша и Литва (обе пьесы ста­вил Римас Ту­ми­нас в Малом те­ат­ре Виль­ню­са). Так стали со­бы­ти­я­ми «Из­гна­ние» Ос­ка­ра­са Кор­шу­но­ва­са – про мо­ло­дое по­ко­ле­ние ли­тов­ских ми­гран­тов, и недав­няя пре­мье­ра Ар­па­да Шил­лин­га «Ве­ли­кое зло» в На­ци­о­наль­ном те­ат­ре Литвы – о се­го­дняш­них пред­чув­стви­ях войны.

Рос­сий­ская фе­сти­валь­ная пуб­ли­ка зна­ко­ма с Иваш­кяви­ч­ю­сом: ли­тов­ско­го «Ма­лы­ша» при­во­зи­ли на фе­сти­валь «Новая драма», в офф-про­грам­ме «Зо­ло­той Маски» были Mistras и крас­но­яр­ский «Малыш». На­ко­нец, Мин­да­у­гас Кар­ба­ус­кис, худрук Те­ат­ра Ма­я­ков­ско­го год назад вы­пу­стил его «Канта», под углом при­сталь­но­го, «до­маш­не­го» зре­ния раз­во­ра­чи­ва­ю­ще­го бытие немец­ко­го фи­ло­со­фа. О тол­стов­ских идеях се­год­ня, о глав­ном рус­ском ро­мане и о том, что за ро­ма­ном Те­ат­рALL по­го­во­рил с ав­то­ром пьесы и ре­жис­се­ром спек­так­ля.
Чья была идея со­чи­нить пьесу про Льва Тол­сто­го? «Ли­тов­ским» со­ста­вом по­го­во­рить про один из глав­ных «рус­ских» мифов – кто это при­ду­мал?
Мин­да­у­гас Кар­ба­ус­кис: Марюс за­чи­ты­вал­ся био­гра­фи­ей Тол­сто­го, жиз­нью ин­те­ре­со­вал­ся, а я смот­рел на Тол­сто­го как на ав­то­ра. Мы встре­ти­лись и до­го­во­ри­лись, что будем вме­сте дви­гать­ся в одну сто­ро­ну, толь­ко сов­ме­стим роман и жизнь. Но я ему ска­зал, что самый луч­ший ва­ри­ант – это если по­лу­чит­ся пьеса Ма­рю­са Иваш­кяви­ч­ю­са, а не Льва Тол­сто­го. Вся цен­ность этой пьесы, мне ка­жет­ся, в том, что там есть некий взгляд со сто­ро­ны.

Марюс Иваш­кяви­ч­юс: У меня не было ра­ци­о­наль­но­го под­хо­да. Чест­но го­во­ря, меня к этому под­толк­ну­ла ис­то­ри­че­ская пе­ре­да­ча BBC. И сна­ча­ла я думал про Тол­сто­го в кон­тек­сте дру­гой темы: Тол­стой и Ганди, чью стра­ну идеи Тол­сто­го осво­бо­ди­ли через ре­во­лю­цию. То есть я думал про то, как гу­ля­ют по миру идеи и во что они во­пло­ща­ют­ся. Потом я начал углуб­лять­ся и уви­дел еще один ин­те­рес­ный мо­мент, а имен­но тему «Тол­стой и семья».
Вы ра­бо­та­ли в диа­ло­ге?
МК: Я по­ста­вил пьесу «Кант», за ко­то­рую никто не брал­ся, и Ма­рю­су, я так по­ни­маю, по­нра­ви­лось то, что он уви­дел – это было близ­ко тому, как он ощу­щал этот ма­те­ри­ал. А если ты бла­го­да­рен, то пы­та­ешь­ся делом от­бла­го­да­рить или утвер­дить со­труд­ни­че­ство.
Читая эту пьесу про Тол­сто­го, пом­нишь, что писал ее че­ло­век не из Рос­сии. И тем вни­ма­тель­ней от­но­сишь­ся к фону, ко­то­рый там есть: непро­стая мос­ков­ская зима или спор «левых» и «пра­вых». А какое от­но­ше­ние у вас?
МИ: То, что про­ис­хо­дит у вас, про­ис­хо­дит и у нас. Рас­про­стра­ня­ет­ся как за­ра­за. И все эти вещи на­хо­дишь в ро­мане, ко­то­ро­му 150 лет. Дис­кус­сия между ли­бе­раль­ным и кон­сер­ва­тив­но-им­пе­ри­а­лист­ским флан­га­ми в ро­мане за­тро­ну­та со­всем чуть-чуть. Я хотел по­нять, про что же они там го­во­рят на самом деле – а они го­во­рят про Поль­шу – и углу­бил­ся в по­ле­ми­ку того вре­ме­ни, в ко­то­рой участ­во­вал и сам Тол­стой. И я понял, что в то­гдаш­ней Поль­ше и Литве про­ис­хо­ди­ли те же вещи, что и в се­го­дняш­ней Укра­ине. А раз мы идем по кругу, очень ин­те­рес­но найти его и уви­деть.
На самом деле все, что там есть о Рос­сии, при­над­ле­жит го­ло­су Льва Тол­сто­го-вто­ро­го, неудач­ни­ка-сы­на: он эми­гри­ро­вал, же­нил­ся на швед­ке, и воз­вра­ща­ет­ся в Рос­сию с этим чуть за­пад­ным взгля­дом на нее. Ин­те­рес­но, что отец по форме очень рус­ский, даже му­жиц­кий, он к этому шел и стре­мил­ся, но внут­ри – пол­ный ли­бе­рал, то есть ев­ро­пе­ец из ев­ро­пей­цев. А сын по форме ев­ро­пе­ец, но по мыш­ле­нию – че­ло­век войны, им­пер­ских за­па­хов.
А по­че­му тогда за ним по­след­нее слово?
МИ: Это ведь пьеса и про то, что зна­чит жить в тени гения, му­чить­ся, ве­рить в него, но не по­лу­чать от него ни­ка­кой про­тя­ну­той руки. У че­ло­ве­ка такой крест – быть Львом Тол­стым без та­лан­та Льва Тол­сто­го, без силы, муд­ро­сти, но с ам­би­ци­ей, боль­шей, чем у отца. И он всю жизнь ждет, чтобы «Лев Тол­стой» озна­ча­ло имя его, а не отца. И до­хо­дит до аб­сур­да: он до конца жизни верил, что от­крыл бес­смер­тие, толь­ко пока наука к этому не го­то­ва.
МК: Это ре­аль­ные вы­ска­зы­ва­ния ре­аль­но­го Льва. Аб­сурд, ко­неч­но, что он так се­рье­зен – но это ха­рак­тер­ная черта Львов Тол­стых. Сын, может быть, со­всем не такой глу­бо­кий, за­блу­див­ший­ся, но с той же энер­ге­ти­кой. Во­об­ще мо­но­лог о дви­же­нии к свету – пре­крас­ный финал. И очень со­вре­мен­ный – это и есть мы, при­ду­мав­шие что-то и же­ла­ю­щие всем со­об­щить. «Как стран­но, что, когда идет война, мы, об­няв­шись, ездим по всему миру, – го­во­рит Лев. Все ру­шит­ся, а мы ищем любви».

Но при этом голос дра­ма­тур­га в пьесе все равно слы­шен.
МК: Не голос, а слы­шен еще один че­ло­век, через ко­то­ро­го про­хо­дят все факты, ро­ма­ны, ис­то­рии. Та­лант Ма­рю­са, по сути, в про­яв­ле­нии серд­ца, а не толь­ко ума. Его серд­це де­ла­ет эту вещь и во­об­ще любую фан­та­зию аб­со­лют­но до­ступ­ной лю­бо­му че­ло­ве­ку. Как он это де­ла­ет – не знаю, но этот текст аб­со­лют­но при­сво­ен им, как хо­ро­шим ар­ти­стом.
Но живой Тол­стой в пьесе ни разу не по­яв­ля­ет­ся.
МК: Это тех­но­ло­гии и струк­ту­ра. Но сам Марюс есть в каж­дом пер­со­на­же и че­ло­ве­ке. Тол­стой же пред­ста­ет в пьесе не толь­ко как Гений: важно, что можно ду­мать про отца, про судь­бу сына, про судь­бу жены, во­об­ще – про на­ча­ло и конец жизни. И во­об­ще от­стра­нить­ся от судь­бы Тол­сто­го, по­то­му что по­лу­чи­лась уни­вер­саль­ная ис­то­рия.

Эта пьеса и прав­да су­ще­ству­ет от­дель­но от Тол­сто­го – как от­дель­ный кос­мос, со­здан­ный дра­ма­тур­гом.
МК: Пра­ви­ла игры со­зда­ют­ся в виде кон­цеп­ции, а потом все за­ви­сит от ав­то­ра: иг­ра­ет ли он в это с пол­ным во­вле­че­ни­ем, со сво­и­ми стра­стя­ми и по­ня­ти­я­ми. Марюс как автор того же воз­рас­та, о ко­то­ром го­во­рит; он водит сво­и­ми ге­ро­я­ми как Тол­стой; он за­но­во дарит всем жизнь; он по-со­вре­мен­но­му и с юмо­ром за­став­ля­ет пер­со­на­жей неза­мет­но ста­но­вить­ся ис­то­ри­че­ски­ми ли­ца­ми. То есть сцены со­зда­ны не путем ин­сце­ни­ров­ки, а путем осмыс­ле­ния.

У Льва Тол­сто­го была сила слова. И люди тогда этой силе ве­ри­ли. А се­год­ня можно ска­зать что-то важ­ное через театр?
МИ: Думаю, что да. Не то что я это чув­ствую, но видел: у меня есть опыт «Из­гна­ния» (спек­такль Ос­ка­ра­са Кор­шу­но­ва­са по пьесе Иваш­кяви­ч­ю­са. – Те­ат­рALL) и но­во­го спек­так­ля с Шил­лин­гом (спек­такль Ар­па­да Шил­лин­га «Ве­ли­кое зло» по пьесе Иваш­кяви­ч­ю­са в На­ци­о­наль­ном те­ат­ре Литвы - Те­ат­рALL),когда театр вышел за пре­де­лы соб­ствен­но те­ат­ра и стал об­ще­ствен­ной вещью. Ре­ак­ция идет от по­ли­ти­ков, от жур­на­ли­стов, ко­то­рые за­ни­ма­ют­ся не куль­ту­рой, а дру­гим. Думаю, что это все­гда труд­но в сво­бод­ном лег­ком мире, каким был Запад 40 лет назад, но когда мир на­пря­га­ет­ся, зна­че­ние слова – пи­са­тель­ско­го, ре­жис­сер­ско­го, те­ат­раль­но­го – воз­рас­та­ет.
Театр для меня в се­го­дняш­ней си­ту­а­ции – спо­соб го­во­рить про се­го­дняш­нюю си­ту­а­цию. А она так кар­ди­наль­но из­ме­ни­лась, что если ты жи­вешь в таком ак­тив­ном и ме­ста­ми страш­ном мире, то за­крыть на это глаза и быть стра­у­сом – непра­виль­но и невозможно. Это рань­ше я думал, что меня ни­ко­гда не будет ин­те­ре­со­вать по­ли­ти­ка и что это ниже, чем со­зда­ние эс­те­ти­че­ских и фи­ло­соф­ских вещей.

А как се­го­дняш­ний образ Рос­сии чи­та­ет­ся у вас?
МИ: Во­ин­ствен­ность, кон­сер­ва­тизм, ко­то­рый вдруг возник, воз­ро­дил­ся здесь, в ка­кой-то форме пе­ре­но­сит­ся и к нам. И необходимо с этим бо­роть­ся, иначе нас даже не нужно будет за­во­е­вы­вать, мы сами от­ка­жем­ся от цен­но­стей де­мо­кра­тии.
А с чем это свя­за­но? Ну, что так быст­ро от­ка­зы­ва­е­тесь?
МИ: Мы всё-та­ки очень пост­со­вет­ские. Таким вещам, как то­ле­рант­ность, нужно было время, чтоб про­ро­сти и стать более или менее… на­ту­раль­ны­ми. Но это не толь­ко у нас. Мы в Ита­лии на те­ат­раль­ной ла­бо­ра­то­рии де­ла­ли по­лу­шут­ли­вый опрос на ули­цах Бо­ло­ньи: что се­год­ня боль­шее зло, Путин или Мер­кель? И 80 про­цен­тов от­ве­ти­ли, что Мер­кель, по­то­му что Путин спа­са­ет наши цен­но­сти, семью и нам бы та­ко­го ли­де­ра. Война в Укра­ине для них война си­де­лок, по­то­му что много укра­и­нок уха­жи­ва­ют за ста­ры­ми ита­льян­ца­ми.
В Литве по­ли­ти­ка – об­суж­да­е­мая тема?
МИ: Очень. Осо­бен­но тема им­ми­гра­ции, хотя у нас бе­жен­цев нет, и никто из них не хочет ехать в Литву. И все равно есть ис­те­рия, что Литву ис­ла­ми­зи­ру­ют. Это все по­то­му, что мы не имеем ни­ка­ко­го опыта жизни с че­ло­ве­ком дру­гой куль­ту­ры и ре­ли­гии. После ге­но­ци­да ев­ре­ев во время Вто­рой ми­ро­вой остал­ся страх перед тем, кого не по­ни­ма­ют и не ви­де­ли – перед чужим.
В дру­гих ваших пье­сах частой была тема на­ро­да как но­си­те­ля своих идей, языка, тер­ри­то­рий – как вы к этому от­но­си­тесь те­перь?
МИ: Была, но в иро­нич­ной форме. Ис­то­рия та­ко­ва – а я её непло­хо знаю – что при­мер­но 6 веков назад силы Рос­сии и Литвы были рав­ны­ми, и могло по­вер­нуть­ся так, что се­год­ня и Вла­ди­во­сток, и Крым, и всё осталь­ное было бы «на­ши­м». Но я бы этого не хотел – я бы не хотел жить в такой Литве, ко­то­рая по­хо­жа на се­го­дняш­нюю Рос­сию.

Часто ваши герои об­ла­да­ют уме­ни­ем ви­деть или чув­ство­вать бу­ду­щее, а вот у вас какие ожи­да­ния?
МИ: Есть анек­дот, что все евреи-пес­си­ми­сты перед Вто­рой ми­ро­вой успе­ли сва­лить в Аме­ри­ку, а все оп­ти­ми­сты оста­лись, думая, что все обой­дет­ся. Так я бы, на­вер­ное, если бы был ев­ре­ем, был бы тем, ко­то­рый остал­ся и умер в Аушви­це. Но я не знаю, как жить, если ду­мать, что это конец. Мне ка­жет­ся, что конец бли­зок, но в смыс­ле раз­вяз­ки. Это не может оста­но­вить­ся, это долж­но ку­да-то дви­гать­ся, и дви­же­ние при­ве­дёт к ка­ко­му-то концу. Не пред­став­ляю, что се­год­ня в нашем про­стран­стве можно со­ору­дить то­та­ли­тар­ную си­сте­му.
Труд­но пред­ста­вить себе се­год­ня Тол­сто­го – от­кры­то вы­ска­зы­ва­ю­ще­го ан­ти­цер­ков­ные, ан­ти­ми­ли­та­рист­ские и дру­гие вещи…
МИ: Я думаю, если бы Тол­стой жил се­год­ня, это был бы оп­по­зи­ци­о­нер номер один. То есть че­ло­век, ко­то­ро­го убили бы. Ему и угро­жа­ли при жизни: по­сы­ла­ли ве­рёв­ки для по­ве­ше­ния и так далее. Так как пьесу я писал по-рус­ски, а рус­ский для меня не род­ной, то я ста­рал­ся не то что вы­учить, но овла­деть его язы­ком, очень много его читая. И у меня была идея сде­лать веб-сайт, где вы­ска­зы­вать идеи Тол­сто­го сти­ли­зо­ван­ным под него язы­ком. По­то­му что ак­ту­аль­но всё, даже во­прос, ко­то­рый Левин в фи­на­ле «Анны Ка­ре­ни­ной» за­да­ёт Врон­ско­му, от­прав­ля­ю­ще­му­ся на Бал­ка­ны, чтобы влить­ся там в войну: может ли че­ло­век самовольно идти на войну, в ко­то­рой его го­су­дар­ство не участ­ву­ет? Я во­об­ще думаю, что когда Рос­сия опять из­ме­нит­ся, у людей по­явит­ся нужда в ка­ком-то ав­то­ри­те­те, и этим ав­то­ри­те­том будет имен­но Тол­стой – с его иде­я­ми, его неза­пят­нан­ной ре­пу­та­ци­ей и прин­ци­пи­аль­но­стью.

Фо­то­гра­фии: Ирина Жир­ко­ва
 

МЫ И ЕСТЬ ВОЙНА: "ВЕЛИКОЕ ЗЛО" МАРЮСА ИВАШКЯВИЧЮСА В НАЦИОНАЛЬНОМ ДРАМТЕАТРЕ ЛИТВЫ.

ОДНО ИЗ САМЫХ СТРАШНЫХ ЗРЕЛИЩ, НИЧЕГО ПОДОБНОГО НА СЦЕНЕ Я НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ
_______________________________________________________





Этим спектаклем 23 сентября Литовский национальный драматический театр (ЛНДТ) начал 76-й сезон. Режиссёр Арпад Шиллинг. В спектакле заняты актёры разных поколений и школ, как маститые, так и молодые: Вайва Майнялите, Валентинас Масальскис, Дайнюс Гавянонис, Неле Савиченко, Валентин Новопольский, Евгения Гладий и другие. Сценография: Марюс Някрошюс, художник по костюмам Сандра Страукайте.


Удивительный спектакль! "Оккупация - милое дело"

Рецензия на спектакль  "Оккупация — милое дело. О, Федерико!". Жизнь как сон.                                        

Премьера спектакля "Оккупация — милое дело. О, Федерико!" прошла на сцене театра "Около дома Станиславского" 21 сентября 2011 года. Спектакль поставлен главным режиссером театра Юрием Погребничко по произведению драматурга Татьяны Орловой, которая в основу пьесы положила свои собственные воспоминания, и которая двадцать лет никому ее не показывала. Сюжет этой пьесы построен на автобиографичных воспоминаниях немолодой женщины, чье детство прошло в послевоенной оккупированной Германии. Именно там она впервые ощутила разницу между мироощущением человека советского и западного, почувствовала нескрываемое презрение местных жителей к советским людям.

Маленькая девочка, мечтавшая сыграть Золушку в дворовом театре, чьей мечте не суждено было сбыться, и пожилая женщина с диагнозом "шизофрения", уже в современной России убирающая туалеты. Воспоминания, сменяющие друг друга как в калейдоскопе, составляют основную нить пьесы. Девочка, ставшая объектом насмешек; образование, оказавшееся ненужным; психиатрическая больница; ассоциальная жизнь — воспоминания сменяют друг друга, проносятся как кадры кинопленки, и пронзительные монологи Лилии Загорской, исполняющей главную роль. Монологи женщины, жизнь которой подходит к финалу, а оказалось, что и жизни не было, были лишь мечты и воспоминания, и даже сегодняшняя маленькая мечта о новом пальто несбыточна, потому что сшить его не на что...

В воспоминаниях героини нет хронологии, воспоминания смешиваются, рассказы о детстве сменяются рассказом о жизни в психиатрической больнице, снова возвращаются к жизни в Германии, а оттуда — к сыну, который избавился от нее, сдав в сумасшедший дом. На экране, установленном над сценой, мелькают кадры старых черно-белых фильмов, в том числе и любимого героиней Федерико Феллини, Анджея Вайды, Акиры Куросавы, а на сцене стоит угловатая старушка в красной шляпке, в нелепых штанах с начесом, и рассказывает, рассказывает... Трогательная, ироничная, с теплой улыбкой на губах, она так притягивает к себе все глаза, что кажется, что другие актеры здесь лишние, а Загорская настолько живет жизнью своей героини, как будто актриса совсем вымещена своей Золушкой, чья жизнь проходит перед глазами зрителя.  ''Жил-был я, стоит ли об этом?'' - звучит в пьесе песня Александра Градского, а героиня как будто отвечает: "проходит жизнь, как ветерок по полю ржи..."

Рецензия на спектакль  Оккупация — милое дело. О, Федерико!. Жизнь как сон.

Александр Минкин: «Шедевр. Анализировать не хочется, чтобы не испортить. Всё равно что копаться в крыльях бабочки, пытаясь понять: каким это чудом она летает. Загорская делает чудеса; думаю, сейчас этого никто больше не может (на память приходят только Бабанова и молодая Яковлева). И все артисты делают маленькие чудеса. И очень хорошо, что маленькие, а не огромные в три-дэ или в тридцать три дэ. Огорчения: а) спектакль короткий; б) Рожкова поёт только один раз.».
Геннадий Демин: «Щемящая повесть о жизни недужной и ненужной, бесплодной и бесценной».
Елена Дьякова: «Короткий камерный спектакль Погребничко вместил минимум полвека; образы стоят плотно: как слова в стихах».
Наталья Витвицкая: «Похоже на негромкий, но очень убедительный гимн. Веры, нежности и любви ко всему, даже к обреченному человечеству. Спектакль — счастье».


Цена билетов: от 200 до 800 руб.


Режиссер Юрий Погребничко
Сценография Надежда Бахвалова
Художник по костюмам Надежда Бахвалова
Действующие лица и исполнители:
Женщина Лилия Загорская
Ленышка Елена Павлова
Людышка Татьяна Лосева
Ирка Ольга Бешуля
Клавдия Наталья Рожкова
Федерико Юрий Павлов
Старший лейтенант Александр Кулаков
Лейтенант Алексей Сидоров
Старшина Никита Логинов
Младший лейтенант Дмитрий Богдан
Лейтенант Александр Орав

Ты только имя повторяй

сообщаю о выходе очередного издания
серии ЛИТВА ПО-РУССКИ
в рамках проекта

liTTera
* линия времени
Корнелиюс Платялис, Владас Бразюнас, Доналдас Кайокас
Роландас Растаускас, Айдас Марченас, Юлюс Келерас
Кястутис Навакас, Дайва Чяпаускайте, Ричардас Шилейка
Римвидас Станкявичюс, Бенедиктас Янушявичюс
Гитис Норвилас, Марюс Бурокас, Гедре Казлаускайте
Индре Валантинайте, Ильзе Буткуте

_________________________________________
напоминаю, что настоящее издание (как и все книги проекта)
будет пополняться и исправляться с каждым новым тиражом

_________________________________________
СЕГОДНЯ:   Роландас Растаускас

rastauskasРодился в 1954 г. Поэт, эссеист, драматург, переводчик. В 1978-ом окончил факультет английской филологии Вильнюсского университета. В 1978–1986 работал редактором в Национальном театре оперы и балета, преподавал в Вильнюсском университете. В 1986 г. переехал в Клайпеду, стал организатором уличных представлений. Доцент Клайпедского университета.


судьба хвойных на Готланде

Юговей
разъерошил
склоны
в дряблый камень
вбил
семена –
кроет корни
кору
и кроны
коронарная
борона


фреска

Когда вчерне инфарктная зима
Всё леденит от голоса до пальца,
И рама белизной занесена
И лжёт не хуже Брейгеля и Хальса;
Когда все вещи вечны и ничьи
И ангельским крылом ведома свита –
Те трое мрачных всадников в ночи
И конские убийственны копыта
Для всех кто попадётся при Луне
На тайном том пути от Вильны в Троки,
Ты только имя повторяй. Во сне
Молчит страна. И ты один в дороге.
Молчит страна. И мёртвые в тревоге

__________________________________________

марка издания:      PlaG2

23 признака графомании

Оригинал взят у pavelrudnev в 23 признака графомании. Обновление
Когда-то я сформулировал 20 признаков графомании в драматургии. Поскольку по-прежнему читаю 2-3 пьесы в день, то постоянно думаю про эту проблему. И появляются новые признаки. Вот обновил теперь список. Самое главное - воспринимать это как шутку. А то часто звонят оскорбленные писатели из Союза писателей, которые утверждают, что есть только один признак графомании - это отсутствие членства в Союзе писателей.

Внимание! Воспринимать как шутку. У каждого правила есть сотни исключений. Графоманской оказывается пьеса, в которой сочетаются сразу нескольких пунктов, больше двух. Но в любом случае я пьесу беру в руки и читаю. Хотя бы первые 10 страниц...

1. Избыточное, режущее глаз формАтирОвание.
2. У пьесы есть титульный лист, где название пьесы написано 72-м кеглем, и рядом какое-то красивое оформление титула: рюшечки, рамочки, рисунки.
3. В тексте более, чем 100 000 знаков (с пробелами).
4. Автор - член Союза писателей и прочих подобных союзов.
5. С первой страницы герои начинают говорить весело, бодренько, репризами. Отвечают друг другу хлестко, задорно, ежесекундно каламбурят, словно готовились к диалогу часами, оттачивая стиль.
6. Пьеса написана в стихах. Этот пункт действует, наверняка, особенно, когда зарифмованы "нелирические" слова: "колбаса", "телевизор", "градусник", одним словом, бытовуха.
7. Пьеса начинается с застолья, первый акт посвящен суетливому ожиданию гостей, перечислению яств и приборов, костюмов и причесок, разблюдовке и чуть позже диалогам "передайте соль - пожалуйста - вам тоже?". 100 % закончится слезами в салате и пьяным дебошем с кровищей на белой скатерти. Это - самый популярный жанр русской пьесы, называется: "блевотина в хрустале".
8. Драматург присылает на конкурс или по мейлу сразу все свои 28 комедий. К ним прикладывается огромное досье с перечислением регалий и дипломов по литературе, полученных в школе.
9. В списке действующих лиц присутствуют: Поэт, Драматург, Автор, Художник, Муза, Фотограф, Сатана, Бог, Некто в белых/черных/красных одеждах, аллегорические персонажи: Смерть, Любовь, Зависть, Страх.
10. Ремарки, объясняющие актеру способ его поведения на сцене. Пример. Виктор. (сжимая кулаки и брызжа слюной) Ты просто подонок! (подходя к Николаю вплотную, плачет, утирая слезы рукавом, который тут же становится мокрым) Я так доверял тебе... (падает на колени, стенает)
11. Драматург - эмигрант, разлученный с театральной практикой российского театра. Не может состояться драматург сегодня, не знающий, как выглядит современный театр.
12. Пьесы об Айседоре Дункан и Сергее Есенине. Пьесы о Моцарте и Сальери. Пьесы о Сальвадоре Дали и Гала. И проч.
13. Пьесы, написанные женщинами, где в заголовке есть слово "любовь" и однокоренные слова.
14. Пьесы с нотами.
15. Пьесы со схемами и картами.
16. Пьесы с глоссарием.
17. Пьесы с эпиграфами.
18. Пьесы неизвестных авторов, в окончании которых есть несколько абзацев, объясняющих, что права драматурга защищены до последней буковки.
19. Пьесы, где в финале главный герой при стечении публики говорит: "Аминь" или "Все будет хорошо" или "Доброго вам здоровья" или "Как хорошо, что у нас так здорово все разрешилось" или "Санного вам пути!" Занавес.
20. Имя (как правило, псевдоним) у драматурга - Лёля, Ирэн, Анжела, Алина, Алекса. Псевдонимы под иностранные фамилии.
21. Жанр неожиданной встречи. А именно: человек сидит в своей квартире, вдруг раздается звонок, и входит человек, с которым главный герой "диаложится" всю пьесу и только в развязке выясняется, что это его брат, сват, жених, любовник, любовница, седьмая вода на киселе. Или незнакомый посетитель - это призрак главного героя или убийца жены главного героя, некогда выбил глаз сыну главного героя, или он вообще посланец с того света, или погибший одноклассник, выживший благодаря усилиям чудо-врачей. В этом драматургическом ходе, который встречается один-два раза на 10 пьес в потоке, самое невыносимое - это когда два незнакомых человека начинают бойко и активно разговаривать прямо с первой фразы, реагировать друг на друга пространными монологами, афоризмами, бойкими фразами, тут же делится своими интимными мыслями, воспоминаниями. То есть когда ранее не знакомые люди моментально "дружатся" на сцене, порою - еще на пороге квартиры. Даже ради театральной условности я никак не могу принять такой способ общения, такое неделикатное внедрение в личную жизнь. Более сложная драматургическая техника - это когда драматург следит за отношениями не с точки зарождения этих отношений, а когда камера оператора-драматурга "наезжает" на уже хорошо развитые отношения героев, порой начиная "следить" за поступками героев с многоточия, обрывка фразы. Такой очень полезный эффект "съедания" пролога, "съедания" предыстории, "расслоения", "размазывания" прошлого в настоящем. Пьеса не может начинаться с нуля градусов. Чтобы успеть за 2 часа развить интригу до точки кипения, нужно начинать с 70 градусов.
22. Действующие лица: Режиссер. Актер. Уборщица. Действие происходит в провинциальном театре в наши дни.
23. Русская современная пьеса из западной жизни. Производит впечатления перевода, так как язык намеренно лишен индивидуальных черт. Все герои разговаривают исключительно вежливо-отстраненно, без пристрастия, производят впечатление подтянутых, здоровых, оптимистичных людей с искрометным чувством юмора. Говорят очень вежливо, с массой обиняков и придаточных предложений. Часто переспрашивают, извинительно уточняют: "Так вы имели в виду, что..." Говорят полноценными, с правильным построением речи предложениями. Говорят так, словно сконструировали предложения заранее и выстреливают фразы словно из пулемета.

«Всё это очень просто, господа!.. »

Георгий Ефремов о Русском театре Литвы:
пьеса о Войшелке, новый "Король Лир", доносы на Вайткуса

интервью, архивные фото

Наталия Зверко
_______________________________________
"Русский театр равно принадлежит нам – Вильнюсу, русской культуре, Литве и всему окрестному миру. И он не порочит своего доброго имени и таланта. Я счастлив, что – пусть на короткое время – оказался причастен его судьбе", - говорит известный поэт, переводчик, публицист Георгий Ефремов, покидающий штат Русского драматического театра Литвы.

«Мне кажется, Россия и в отношении профессиональных русских театров за рубежом проявляет имперское высокомерие, брюзгливое равнодушие. Если вспомнить еще о чиновничьем крючкотворстве, без которого и в Европе гроша не выпросишь, – просто отчаяние иной раз берет», - отмечает Ефремов.

Он также с сожалением отмечает, что обществом утрачены ориентиры – и не только культурные.

«Но культура по сути своей – соломинка, ничего не стоит ее переломить и смять. Искусство – если оно искусство – сигнализирует о болезни и трубит о ее проявлениях, признаках, а больной, массовый зритель, пеняет на зеркало: все в нем кривое и мутное», - говорит поэт и переводчик.

__________________________________
- Уважаемый Георгий, помнится, когда мы говорили с вами в прошлый раз, а это было два года назад, у вас были большие планы относительно Русского театра… Вы даже сказали: «Я всю жизнь благоговел перед театром, опасливо приближался к нему, ходил кругами, и вдруг меня поманили внутрь»…

77
- Да, два с лишним года назад – перед самым приходом в театр – я также сказал в интервью DELFI: «Утешает и отчасти меня извиняет лишь то, что я уйду, едва различу признаки служебного несоответствия. А сам не различу – мне подскажут, уверен». В общем, так все и получилось. Некоторую неловкость я испытывал постоянно, со временем она притупилась, но не более.

Я не справился с тем объeмом и форматом задач, которые сам перед собой поставил или сумел осознать. Те репертуарные предложения, которыми я желал поразить руководство, так и остались грезами. Я имею в виду драматургию или «большую» прозу Марюса Ивашкявичюса (полную версию «Мадагаскара» или исценировку романа «Зелeные», например), повесть Феликса Розинера «Лиловый дым», «Обещание на рассвете» Ромэна Гари, поэтические представления (скажем, по мотивам «Баллад Кукутиса», по стихам русских поэтов и сочинителей песен) и т.д. Однажды мне позвонил Ицхокас Мерас и без обиняков сообщил, что мечтает стать одним из наших авторов. Даже прислал инсценировку (скорее даже киносценарий) романа «На чeм держится мир». Это, верю, что только пока, не нашло дороги на нашу сцену.

По долгу службы я прочитал за эти 2 года несколько сотен пьес. Поначалу каждая вторая казалась мне шедевром, потом эта восторженность притупилась, но 5-7 достойных текстов я в этом потоке отметил. Опять же – заразить этим главного и штатных режиссeров не удалось. И это естественно: у каждого свое представление об идеале, свои приоритеты и планы на будущее. Слава Богу, режиссерам и артистам есть из чего выбирать. Я расспрашивал коллег-завлитов из самых разных театров Литвы и России, много ли пьес поставлено режиссёрами с «их подачи», – оказалось, что в лучшем случае 1-2 за пять лет. Я столько не проработал, так что удивляться нечему.

72
Это все важные, но не главные рабочие моменты. Досадно, что я мало чем смог быть полезен театру в его «иностранных делах». Я очень рассчитывал на плодотворное сотрудничество с родной для меня (теперь понимаю, что всё это в прошлом) Москвой. Правда, я в самом начале своей театральной «карьеры» предполагал, что «развивать отношения с Москвой – дело, в принципе, замечательное, но не простое и не всегда благодарное».

Мне так и не удалось устроить гастроли нашего театра в российских столицах. Российская театральная критика не стала чаще и глубже писать о нас, Русская драма Литвы не попала в фокус пристального профессионального внимания. Во всяком случае, я надеялся на большее. И продолжаю надеяться, и буду делать всё, что в моих силах, и не думаю, что уход с должности может чему-то важному помешать.

Мне кажется, Россия и в отношении профессиональных русских театров за рубежом проявляет имперское высокомерие, брюзгливое равнодушие. Если вспомнить еще о чиновничьем крючкотворстве, без которого и в Европе гроша не выпросишь, – просто отчаяние иной раз берет. Вот это отчаяние, помноженное на личные обстоятельства, и стало причиной моей отставки. Но должен сказать, что не всё беспросветно. Вышла книга о Русском драматическом театре. С моей помощью завязаны кое-какие творческие отношения с другими русскими труппами. Надеюсь, я не принес вреда любимому театру.


- Расскажите, пожалуйста, о вашей незаурядной пьесе «Сомнение о Войшелке» и о ее пути на сцену. Вас ведь на эту работу вдохновил Альгимантас Бучис?..

- Тут опять надо вернуться на два с небольшим года назад. В моем резюме, творческой заявке тогда значился черновик трагедии – замысел исторической пьесы о моём любимом герое, сыне короля Миндовга, первом литовском монахе, книжнике: великом князе и мученике Войшелке. Мне казалось тогда, что замысел – это уже почти готовая пьеса. Но при каждой попытке развить начатое – я натыкался на упорную неподатливость материала, и у меня опускались руки. Так прошло более полутора лет.

Потом Вайткус спросил меня «Ну и где ваша пьеса?». Я ответил, что, мол, осталось только взяться и… Через месяц вопрос повторился, потом еще и еще. В конце концов, наш Главный просто отправил меня в творческую ссылку с напутствием: «Даю две недели, и чтобы без пьесы я вас в театре не видел». Пришлось вплотную засесть за рукопись, и – как ни странно – спустя две недели текст был более или менее сделан.

Надо сказать, что за последние годы мой друг и любимый автор Альгимантас Бучис выпустил в свет три серьёзнейших тома исследований по истории литовской культуры. Значительную часть этих томов составило изучение и прославление литовских православных святых – Войшелка, Довмонта и Харитины. Я сжал, сгустил эти книги в один 300-страничный сборник, который в моем переводе на русский вышел в этом году под названием «История при свете письменности». Так что в определенном смысле дописывать пьесу мне было легче именно сейчас. Я многое за эти годы узнал и даже, надеюсь, понял.

35
Работа над этим текстом не завершена. Да и, наверное, никогда не будет завершена. Но о какой-то степени готовности и цельности говорить, я думаю, можно. Коллектив театра выслушал пьесу в выразительном чтении Александра Агаркова. По ходу этого прослушивания иногда раздавались недоуменные возгласы и вздохи. Дело в том, что я, по совету и настоянию историка Эдвардаса Гудавичюса, вернул героям и местностям их славянские имена. Так вообще-то положено поступать с историческими персонажами: ведь мы называем королеву английскую Елизаветой (не Элизабет), папу римского Иоанном-Павлом (не Джованни-Паоло) и т.д. Да и сами литовцы говорят о Германии – Vokietija (не Deutschland).

Но литовские личные имена и топонимы навязчиво пишутся и звучат калькой с оригинала. Я пошел против этой дурной традиции и в моём тексте действуют не Миндаугас, Вайшвилкас и Даумантас, а Миндовг, Войшелк и Довмонт. И действие вершится в Новоградке (Новогрудке), Кернове и на Свинтороговом поле.

История православного государя-монаха, строителя первого литовского монастыря, мстителя и праведника, воина и мыслителя, подлинного местного Гамлета, – великолепна и фантастична сама по себе. И в ней наглядно и веско проявляется то, о чем надо помнить и напоминать постоянно: мы родня, мы братья в гораздо большей степени, чем принято и привычно думать. В моей пьесе убитый Миндовг обращается к сыну:


…Давно уже смешались наши крови,
И речи, и ручьи переплелись.
От этого смешенья – только благо,
Но кровь – недолговечный матерьял,
А речь людская – и того обманней...
Мы оба странники, святитель Войшелк,
И труден путь, и силы иссякают,
И вера слабнет, и слова молчат...


Но пересказывать пьесу я тут не буду. Верю, что она будет сыграна Русским театром.

- А как сам Вайткус отнесся к «готовому продукту»? Каково было ваше первое и последующие впечатления о Вожатом?

- Он произнес любимую фразу «Я подумаю». А затем поручил Андрею Щуцкому готовить пьесу к открытому, публичному чтению. Оно должно состояться в январе, читать будут актеры, уже отобранные на роли, возможно – даже с каким-то намеком на сценографическое и музыкальное оформление. Насколько я понимаю, в зал при этом будут допущены все желающие, предполагается обсуждение, по итогам которого и будет принято окончательно решение – ставить пьесу или нет.

63
Я очень рассчитываю, что мое общение, сотрудничество с театром будет продолжено и развито таким вот образом. Но даже если нет… Мое представление о Театре как о некоем святилище за эти годы не только не полиняло, – напротив, я теперь ещё восторженнее и трепетнее отношусь ко всем участникам и помощникам, пособникам чудодейства. В Русском театре дышит истинно творческая, напряженная, плотная и чистая атмосфера. Там работают, а некоторые – без всяких скидок и экивоков – живут, подвижники. Иногда их облик не слишком похож на ангельский, но они и не ангелы. Они – служители театра.

От уборщицы до директора они каждодневно пашут, засучив рукава, – и у нас возникает возможность встречи с тем и с теми, о ком иногда мы и помыслить боялись. Во многом все это – заслуга Йонаса Вайткуса.

Господи, чего я только ни наслушался, пока гадал: идти в театр или побояться. Самым слабым предостережением о маэстро было слово «пират». А мне предлагалось проявлять в общении с ним крайнюю осторожность. Говорю для тех, кто способен мне верить: все это ложь и глупость. Вайткус – сдержанный, сосредоточенный на труде и творчестве человек, невероятно работоспособный, вдумчивый и по необходимости строгий. Говорить о его профессиональных свойствах я не возьмусь, знаю только, что его взгляд на мир – сложен, глубок и плодотворен, спектакли его многомерны и ярки. Я стал взрослее и, надеюсь, умнее, побыв эти два годы невдалеке от него.

74
Он – замечательный педагог, которому чрезвычайно помогает изощренное чувство юмора. Помню, как на одном из общих собраний он спокойно, без какого-либо актерства прочитал нам длинный и замысловатый донос на себя, сопроводив эту акцию словами: «Я, конечно, в курсе, кто это сочинил. Но все-таки давайте работать, а не упражняться в злословии…» Эффект от подобного чтения был неоценимый.

- Расскажите, пожалуйста, о новом переводе «Короля Лира», который попал к вам в руки и который, даст бог, прозвучит со сцены Русского театра… А заодно и о книге о Русском театре, в которой не забыт и Роман Виктюк, который, правда, на фото очень уж юный…

- Если говорить о своих частичных успехах по должности, могу рассказать о «Короле Лире», который теперь, после ухода Эдуарда Мурашова, даже не знаю, будет ли сыгран. Идея такой постановки витала над нами давно. И вот с год назад в Литве гостил мой давний товарищ Гриша Кружков – поэт, ученый, знаток и переводчик английской литературы. Перед самым отъездом в Москву, он подарил нашему театру собственный новейший перевод шекспировского «Короля Лира».

По словам переводчика, потребность в этой работе назрела давно, поскольку лучшее из прежних переложений (работы Бориса Пастернака) по ряду историко-социальных причин было не полным и не вполне соответствовало интонации оригинала. Проще говоря, не все было дозволено Шекспиру при товарище Сталине, Теперь ему, это я о Шекспире, можно гораздо больше.

А работа над книгой о театре замечательна хотя бы уже тем, что от ее начала до выхода тиража прошло ровно 2 месяца. За основу мной было приняты качество и редкость изобразительного материала. Чем выразительнее был снимок – тем непреложнее было его право на место в книге.

Потому там Виктюк такой невероятно юный, да и не только он. Но ведь это правда – он был такой, именно из этого юноши, не из какого другого вырос великий постановщик. И Валентин Киреев, и Лариса Попова – были такими. И во многом остались такими же. Я в этом уверен.

7VK891012
1516192024
2526363841
4244456947
53555662
- Вы констатируете, что встреча Русского театра и российского зрителя, театра и российского критика так и не состоялась… Почему, как вам кажется?

- Почему в театре аншлаги не каждый день? Почему зритель вяло и недружелюбно относится к своему театру? Почему Россия не так внимательна и заботлива, как нам бы хотелось? Ответом будет цитата из моего любимого Юлия Кима: «Всё это очень просто, господа!.. Что-что, а это просто!» Я полагаю, что русская среда (и отнюдь не только в Литве) испытывает острый и болезненный кризис. Тут не время и не место говорить о его природе и причинах.

Сейчас важно, что обществом утрачены ориентиры – и не только культурные. Но культура по сути своей – соломинка, ничего не стоит ее переломить и смять. Искусство – если оно искусство – сигнализирует о болезни и трубит о ее проявлениях, признаках, а больной (массовый зритель) пеняет на зеркало: все в нем кривое и мутное. Иное дело дети, и на наших детских спектаклях перышку негде упасть…

Серьёзный, умный театр говорит с залом не о пустяках. А зритель часто просит, требует: «Урежьте марш!». Не по адресу.

Если по правде: а России кто-нибудь вообще интересен и дорог, кроме потребителей газа и имперской химеры? Тем более, если речь о тех, кто поет и дышит не по указке? Мне кажется, вся проблема в том, чтобы отыскать себя в себе, не жить по чужому плоскому шаблону.


Опять вспомню Кима и его либретто «Как вам это нравится»:

Пускай блондина играет блондин –

И никогда брюнет,

А то перепутаем все как один

С чёрным белый цвет.

Пускай врача играет врач –

И никогда палач,

А то чуть запор – он хвать за топор,

И нет живота, хоть плачь.

Пускай корона венчает того,

Кто по природе лев,

А примутся уши расти у него –

Тут же заприте в хлев.

Не дайте шакалу сыграть овцу,

Копейке – лезть в рубли.

Но дайте певцу – и только певцу –

Считать, что он пуп земли!..

Русский театр равно принадлежит нам – Вильнюсу, русской культуре, Литве и всему окрестному миру. И он не порочит своего доброго имени и таланта. Я счастлив, что – пусть на короткое время – оказался причастен его судьбе.

- Спасибо за беседу.

80

Подготовила Наталия Зверко
________________________

Авторы фотографий:  Дмитрий Матвеев, Ирина Можарова, Игорь Оприско, Еугения Обялис, Юозас Будрайтис, Георгий Ефремов

________________________
http://ru.delfi.lt/misc/culture/efremov-o-russkom-teatre-pesa-o-vojshelke-novyj-korol-lir-donosy-na-vajtkusa.d?id=63277952#ixzz2ksIQu6Y2